НАХОДКИ

imageВы нашли забытое или утерянное имущество?! Разместите свою информацию о найденном в этом разделе Бюро Находок

ПОТЕРИ

imageВы потеряли или у Вас похитили имущество?! Заходите в Бюро Находок и размещайте информацию о пропаже

ОЧЕВИДЦЫ

imageЕсли Вы стали свидетелем происшествия (ДТП, кража, драка и т.п.), опишите событие, очевидцем которого вы стали в этой рубрике Бюро Находок

Мы в контакте Наша группа на odnoklassniki.ru

Они не взяли Генри на производственное совещание. Хотя, если взглянуть на обстоятельства дела, речь шла, по сути, и о его существовании тоже‑, по слухам, давно уже просочившимся к ним, железная дорога предпринимала попытку снова стать рентабельной, для чего предполагалось сократить пятьдесят тысяч служащих, если не больше, однако Хармс оставил его в бюро находок одного за всех – и за дежурного, и за сторожа. Генри не был огорчен, все это как‑то мало его заботило. Оставшись наедине с потерянными пассажирами железной дороги вещами, с заактированными доказательствами, так сказать, людской забывчивости, он сварил себе для начала кофе и съел несколько штук сухого печенья из ржаной муки, которое нашел у Паулы на столе. Затем он походил вдоль полок, ломившихся от забытых вещей, покурил, то удивляясь, то развлекаясь, прицельно по изучал стопки книг, стремясь найти в них закладки, но ничего не обнаружил там, кроме того абонемента в бассейн. Задумчиво поглядел на сложенные в коробке вставные челюсти – так и казалось, что одни ощерились на другие, – и не смог пройти мимо детских игрушек без того, чтобы не прижать телами куклу и плюшевого мишку, отчего те так и остались лежать, полные отчаяния, в тесных объятиях друг друга.

Он подбросил теннисный мяч, обнаруженный им среди пестрых строительных кубиков, и дал ему несколько раз попрыгать по полу, потом положил на середину прохода между полками и вытащил свою хоккейную клюшку. Оценивающе оглядевшись по сторонам, он обнаружил подмигивающий ему сверкающими боками пузатый термос‑кувшин, взял его с полки и поставил на пол, на расстоянии шести шагов от себя. Генри сделал несколько пробных ударов по мячу, сначала слегка подсекая его, потом коротко и резко размахнулся, отведя клюшку назад, и послал сильным ударом точно в цель. Кувшин перевернулся, крышка отскочила и закатилась под полку, а кувшин закувыркался по полу. В тот момент, когда он поднимал кувшин, чтобы вернуть его на прежнее место, он услышал шаги, после чего тут же задребезжал колокольчик.

Немного поколебавшись, Генри направился к месту приема и выдачи и с грохотом поднял окно. Перед ним стояла девушка, очень полная девушка с прекрасным, кротким лицом, смотревшая на него умоляющими глазами. Генри увидел, что девушка близка к тому, чтобы разрыдаться: ее покатые плечи вздрагивали, то поднимаясь, то опускаясь, а губы дрожали, ей было трудно говорить.

– Добрый день, – сказал Генри как можно приветливее и решился задать вопрос, впервые в жизни произнося эту фразу: – Чем могу служить?

Вот теперь девушка и в самом деле зарыдала и, всхлипывая, принялась объяснять, но таким голосом, словно извинялась перед ним, что потеряла кольцо, свое обручальное кольцо.

– Это случилось в поезде, в туалете, – сказала она, – я хотела вымыть руки и сняла кольцо, а потом услышала объявление, что поезд приближается к станции, я тут же бросилась назад в купе… А вы найдете мое кольцо?

– Успокойтесь, – произнес Генри, – успокойтесь, пожалуйста, но сначала вам надо заполнить формуляр, то есть подать заявление о пропаже, – и он вновь шагнул через проем назад в приемную, подвел девушку к черной конторке и подал ей формуляр. Девушка тупо поглядела на него, потом на Генри, потом снова на формуляр, в полной нерешительности, не зная, с чего начинать. Генри вплотную подошел к ней, показал пальцем на слово «Потерявший» и сказал: – Вот здесь нужно написать фамилию заявителя, – и невольно попытался водить ее рукой.

– Ютта Шеффель, – прошептала она.

Генри, не проявляя нетерпения, повторил:

– Напишите вот здесь – Ютта Шеффель.

Затем он принялся мягко спрашивать по порядку, как стояло в формуляре:

– Место жительства?

– Фленсбург.

– Улица?

– Ам‑Ханг, 49.

– Место отправления поезда?

– Фленсбург.

– Конечная цель поездки?

– Дюссельдорф.

Девушка отвечала очень тихо, но довольно четко и быстро заполняла все графы. Только когда Генри спросил о времени отправления поезда и его фирменном названии: «Может, «Моцарт» или «Теодор Шторм»?», она запнулась и затрясла головой:

– Я этого не знаю.

Номер поезда она тоже вспомнить не смогла.

– Ну хорошо, – сказал Генри, – остановимся пока на этом, – Он кивнул ей ободряюще и только хотел еще услышать от нее, читая напечатанный в графе вопрос: – Так какой же предмет мы заявим здесь как потерянный? – Тут девушка принялась так громко плакать, что Генри машинально положил ей руку на плечо и какое‑то время молча ощущал толчки и вздрагивания всего ее тела, потом принялся легонько похлопывать ее по плечу. Он даже не удивился, что девушка постепенно успокоилась, а когда она подняла голову, он протянул ей бумажный носовой платок и сказал: – Так, значит, кольцо, ваше обручальное кольцо, вы можете его описать?

Она ответила не сразу, казалось, она роется в своей памяти, но потом все‑таки произнесла:

– Топаз, уральский топаз, камень такой с Урала.

Поскольку она явно не хотела или не могла писать сама, Генри взял шариковую ручку и принялся заполнять формуляр, вытягивая из нее ответы.

– А ценность, вы можете указать хотя бы приблизительную стоимость кольца?

– Это наследственное богатство, – ответила девушка, – кольцо принадлежало матери моего жениха.

– То, что оно досталось по наследству, для пользы дела ничего не говорит, – пояснил Генри, – мы должны указать стоимость кольца, ну например, тысячу марок, две тысячи?

Кончилось тем, что он написал то, что посчитал нужным. Потом успокоил ее, как мог, и дал ей подписать формуляр, заверив, что сделает все возможное, чтобы вернуть ей кольцо. Обнадеженная его словами, она повернулась, подошла к деревянной скамейке и села, давая понять, что будет ждать, сколько бы ни понадобилось, до тех пор, пока не получит своего кольца, значившего для нее больше всего на свете; как сестре милосердия, терпения ей было не занимать. Медленно подбирая слова, Генри попытался ее убедить, что это бессмысленно – сидеть здесь и ждать. И хотя их служба работает в общем успешно, результат не всегда достигается так быстро, во всяком случае, одного часа для этого недостаточно, ведь придется писать, звонить, расспрашивать тут и там.

– Я предлагаю вам пойти домой, – посоветовал он. – У нас есть ваш адрес, как только мы найдем вещь, мы сообщим вам.

Понадобилось еще довольно много времени, прежде чем она наконец поднялась, потом долго и робко, в полной нерешительности постояла и начала благодарить Генри, заставив его почувствовать, что поставлено для нее на карту, если кольцо будет потеряно навсегда.

Едва она вышла, Генри тут же опустил окошко, закурил сигарету и, придя в хорошее настроение, сделал несколько коротких и быстрых выпадов влево и вправо, как бы обходя блокирующего его противника. Он был доволен собой. Ему было ясно, что он выдержал испытание. Когда они придут с совещания, ему будет что им рассказать. Так он думал, расхаживая по проходу между полками и теперь уже не удивляясь всем этим забытым и потерянным вещам, а скорее не веря сам себе и приходя в веселое расположение духа от одной только мысли, что, оказывается, его призвание именно в том и состоит, чтобы разговаривать со всеми этими бедолагами, теряющими свои вещи каждый день, и помогать им. Он подошел к окну, поглядел на разваливающуюся на части погрузочную платформу, на заросший одуванчиками и сорняком роскошный в прошлом подъездной путь, – безнадежную запущенность всего не могло оживить даже яркое солнце. Как часто приходилось ему наводить справки, осведомляться вновь и вновь, прежде чем он наконец‑то попал сюда!

Перед отделением с забытой одеждой он остановился и, немного подумав, опять вытащил монашескую рясу, приложил ее к себе, но этого ему было мало, он нырнул в тяжелое коричневое одеяние и обвязал себя вокруг пояса шнуром. С большим удовольствием поглядел бы он на себя в зеркало, но в бюро находок, где было все, зеркала‑то как раз и не было. Он сложил руки, очень понравился себе в такой набожной позе и пошел, поддавшись неожиданно посетившей его мысли, в кабинет шефа, где стоял телефон. Генри решил позвонить своей сестре Барбаре, она работала у «Нефа Плюмбека», заведовала там отделом по закупке товаров; он надумал представиться ей братом Алоизом и попросить отгадать ее, во что он сейчас одет, а потом предложить исповедаться у него сегодня же вечером. Он восхищался своей сестрой и любил ее, но частенько признавался себе, что жалеет эту рослую мускулистую девушку, которая уже дважды была помолвлена. Только он снял трубку, как задребезжал звонок.

Сбросив на ходу рясу, Генри перепрыгнул через чемоданы и предстал пред очи уверенного в себе заявителя, приложившего к кепи /pХармс ничего не ответил, он шел дальше, мимо полок с ворохом зонтов, черных, белых и пестрых, как обертки леденцов. Когда Генри заметил, что они здесь запросто могут открыть магазин по продаже зонтов, Хармс ответил, что зонты на аукционе, как правило, выставляются сразу целыми дюжинами как лот из двенадцати предметов, так же, кстати, как трости, мячи и книги. Генри взял из стопки одну книгу и сразу обнаружил в ней закладку по кончику, выглядывавшему изнутри – месячный абонемент в городской бассейн, – он молча сунул его назад промеж страниц. Со все возрастающим удивлением пробежал он глазами по заголовкам других книг, и его поразило, что читают люди в поезде и что за книги они там забывают. в знак приветствия два пальца. Без следов отчаяния на лице и нервозной торопливости рук стоял он перед ним в своей холщовой рубахе в крупную клетку и, казалось, даже испытывал некое доверие к Генри – он спокойно объяснил ему, что забыл в пассажирском поезде на Ганновер маленький деревянный ящичек, примерно сорок сантиметров на шестьдесят, из полированного тиково От Генри не ускользнуло предубеждение, прозвучавшее в его голосе. Он разглядывал своего будущего начальника, его большие руки, дряблые щеки, отметил про себя плохо завязанный узел галстука, коричневую шерстяную кофту, и когда Хармс встал, чтобы дать птичке воды и подсыпать корма, у него появилось такое чувсtext-align: justify;p style=тво, что наконец‑то он нашел то место, которое давно искал. Пока Хармс сыпал в кормушку из пакетика корм и сухие семечки и зернышки падали мимо на дно клетки, он успел сказать его дерева.

– Содержимое? – спросил Генри. – Можете ли вы описать содержимое вашего ящичка?

– При мне было два чемодана, – сказал мужчина, – кроме того, рюкзак и букет цветов для моего менеджера, в том и причина, почему я забыл при выходе из поезда ящичек с моим рабочим реквизитом.

– Рабочим реквизитом? – переспросил Генри.

– Я цирковой артист, – объяснил человек, – в ящичке лежат три метательных ножа, изготовленных в Толедо, на клинках есть клеймо, свидетельствующее об их качестве.

– Вы занимаетесь метанием ножей?

– Я член Лиги независимых артистов. Вы можете посмотреть мое удостоверение.

– Такой ящичек был доставлен, – сказал Генри, – мой коллега незадолго до вас заактировал его поступление, и я отправил его на полку с посудой, подождите минуточку.

Генри достал из глубины полки, где были собраны чашки и тарелки, термосы и столовые приборы, ящичек, на крышке которого виднелась переводная картинка с голубком.

– Этот?

Артист был готов тут же схватить ящичек, но Генри воспротивился этому и воспользовался своим правом сначала открыть его и проверить содержимое.

Внутри аккуратненьким рядком лежали в бархатных зажимах, лезвиями вниз, три ножа, по их несоразмерно тяжелым ручкам уже можно было определить, что они имеют особое предназначение.

– Я полагаю, этого для вас достаточно, – произнес артист, – но если вы все еще сомневаетесь, тогда взгляните на знак качества из Толедо, он проставлен на каждом клинке.

Неизвестно откуда появившийся скепсис заставлял Генри колебаться, он вынул один из ножей из ящичка, провел большим пальцем по острию лезвия, поискал толедскую отметину и все никак не мог решиться отдать ящичек этому человеку.

– Ну что еще? – спросил артист с возрастающим нетерпением.

Генри посмотрел на его резко очерченное лицо, увидел сжатые губы, требовательное и одновременно недовольное выражение лица, он был уверен, что перед ним стоит законный владелец ящичка, однако ему казалось, что не хватает еще какого‑то важного доказательства.

– Пожалуйста, – попросил Генри, – еще одно маленькое подтверждение правильности ваших слов, простое доказательство, которое не составит труда для профессионала: два‑три броска в цель, и вы получите свой ящичек.

Нисколько не удивившись, даже с радостной готовностью артист согласился:

– Пожалуйста, нет ничего проще! – И тут же стал искать подходящее для этого место, проинспектировал взглядом дверь за полками, подошел к ней, пощупал кончиками пальцев мореное дерево и удовлетворенно кивнул: – Прошу вас!

– Что вы имеете в виду? – спросил Генри. Артист отреагировал очень по‑деловому:

– Я привык работать с ассистентом.

Генри колебался всего какой‑то миг, потом встал спиной к двери, прижавшись телом к деревянной поверхности, выпрямился, затем слегка сжался и снова выпрямился, не дожидаясь команды, он вытянул руки по швам.

– Готово? – спросил артист, придавая голосу особую значимость, как он к тому привык.

Генри не ответил, он только закрыл глаза и тут же услышал свист летящего ножа, который мгновенно метнула эта чужая рука. С треском расщепляя дерево, нож вонзился в дверь на приличном расстоянии от левого плеча Генри. Тот открыл глаза, увидел, как артист заворачивает рукав своей холщовой рубахи, и услышал его слова:

– Неплохо для первого раза, а теперь только спокойно, сейчас мы рискнем выполнить коронный номер.

Но коронный номер не прошел – прежде чем рука артиста метнула нож, чтобы тот вошел в дерево на волосок от головы Генри, раздался громкий голос:

– Что здесь происходит, вы что, с ума посходили?

Рассерженный, с высоко поднятыми руками появился Хармс, встал между ними, прикрывая Генри, и накинулся на артиста:

– Уберите для начала эту вашу штуковину! Артист положил нож в ящичек и сказал:

– Спокойно, юный господин хотел получить доказательства, и он их получил, только и всего!

Генри оторвался от двери и сумел подтвердить слова артиста:

– Так оно и было, я хотел действовать наверняка, поэтому и потребовал доказательств, что ящичек действительно принадлежит ему.

Это признание не смягчило гнева Хармса, он сделал Бусману знак подойти к нему и приказал довести дело до конца.

– Возьми все в свои руки, Альберт, – сказал он и потребовал, чтобы Генри пошел впереди него, следуя в его кабинет.

Он не предложил Генри сесть. Взглянув на фото с историческим локомотивом и покачав головой, он повернулся к юноше, долго смотрел на него озабоченно и с сожалением, давая уже одним своим молчанием понять, как он в нем разочаровался. Но так как Генри стойко выдержал это наказание молчанием и решительно дожидался, какие упреки будут высказаны в его адрес, Хармсу не оставалось ничего другого, как пожать плечами и произнести:

– Ну хорошо, господин Неф, если вы сами этого не понимаете, я вынужден вам сказать следующее: вы вели себя самым неподобающим образом. Вы хотите, как вы сами недавно выразились, чувствовать себя на работе комфортно, стремитесь во всем находить для себя удовольствие и, как я предполагаю, ни к чему не относитесь серьезно. Меня не касается эта ваша жизненная позиция, но здесь, на этом рабочем месте вам придется про это забыть.

– Да что я такого сделал? – воскликнул Генри.

– Устроили варьете. Вы превратили государственное учреждение в балаган или, по крайней мере, создали для этого все условия. Очевидно, вы не отдаете себе в этом отчета.

Хармс взял ножницы, лежавшие у него на столе, уперся кончиками в черную крышку стола и выжидательно посмотрел на Генри.

– Так вы понимаете это или нет?

– От вас, господин Хармс, – сказал Генри, – я усвоил, что каждый, кто хочет получить здесь утраченное имущество, должен сначала представить доказательства законности своих притязаний на него. Я ничего другого не сделал, как только потребовал доказательств!

– Но каким образом! – воскликнул Хармс. – Вы зашли слишком далеко. – И добавил с горечью: – Представьте себе только, если бы нож попал в вас, в грудь или в ухо, как вы думаете, что бы здесь началось, а если бы в шею! Я ведь за все несу ответственность, мне вменили бы эти действия в вину, я свое начальство там, наверху, хорошо знаю.

Вошел Бусман, посмотрел на одного и другого и тотчас же понял, что пришел не вовремя, а потому, решив доложить кратко, только и сказал:

– Я обработал этого типа, он оплатил квитанцию и поставил свою подпись. Между прочим, он просил передать привет и надеется, что сможет у нас выступить, например, когда мы будем всем коллективом что‑нибудь праздновать.

– Ах, Альберт, – сказал Хармс, – иногда так хочется не верить больше в нормальный ход вещей.

* * *