НАХОДКИ

imageВы нашли забытое или утерянное имущество?! Разместите свою информацию о найденном в этом разделе Бюро Находок

ПОТЕРИ

imageВы потеряли или у Вас похитили имущество?! Заходите в Бюро Находок и размещайте информацию о пропаже

ОЧЕВИДЦЫ

imageЕсли Вы стали свидетелем происшествия (ДТП, кража, драка и т.п.), опишите событие, очевидцем которого вы стали в этой рубрике Бюро Находок

Мы в контакте Наша группа на odnoklassniki.ru

Генри без труда перемахнул через заградительную красно‑белую ленточку, натянутую вокруг стоянки для машин, и, перепрыгивая через несколько ступенек, поднялся по лестнице в здание вокзала. Он испытывал необыкновенную легкость и был очень доволен собой. Перед цветочным магазином, вытянувшимся длинной кишкой, он задержался, обдумывая, не купить ли для Паулы букетик ландышей, но, поглядев на покупателей, образовавших очередь до самой двери, отказался от этой затеи. На приветствие вокзального полицейского он ответил очень коротко и не расслышал, что Маттес прокричал ему вслед.

– Где вы были? – сердито спросила Паула. – Вечно, когда вы нужны, вас нет.

– Прошу покорно простить, – сказал Генри миролюбиво, – я только по‑быстрому осчастливил ученого, одного очень забавного башкира.

– Одного кого?

– Одного русского, который родом из башкиров, я отнес ему его документы, он их потерял на перроне. Мне показалось, что это очень важно для него.

– Он объявлялся здесь?

– Я отнес ему его портфель в гостиницу «Адлер», он живет там в качестве гостя Высшей Технической школы, первоклассный мужик, математик.

– Квитанция о получении? – строго спросила Паула.

– Вот, пожалуйста! Он расписался.

– А денежный сбор?

– Взял, все, как полагается, – сказал Генри и был счастлив, что мог выложить на стол десять марок и двадцать пфеннигов.

– Между прочим, его зовут Федор Лагутин. Он вам понравится.

Паула молча потянула его за рукав к откидному столу, на котором лежала кукла в коричневом платье и с косичками.

– Это еще что такое? – спросил Генри и взял куклу в руки.

Он любовно погладил ее косички, щечки, попробовал, двигаются ли руки‑ноги, и одернул ей юбочку.

– Прямо настоящая Красная Шапочка, а? Лакомый кусочек для Волка!

– Оставьте ваши шуточки, – оборвала его Паула, – Маттес принес нам этот редкостный экземпляр, надо немедленно составить акт, прямо сейчас, не откладывая, и все хорошенько проверить.

– Что проверить? – спросил недоуменно Генри.

Паула ответила:

– Сейчас увидите, но главное вот что: куклу ни в коем случае нельзя возвращать, кто бы за ней ни явился, если, конечно, кто‑то явится, а если это произойдет, надо немедленно звонить в полицию, таков приказ господина Маттеса.

Генри слегка взвесил куклу на руке, потом приложил к уху и спросил:

– Что, пахнет жареным?

– К ним поступил сигнал, – пояснила Паула, – и при обыске в скором из Эмдена они нашли ее в шкафчике в туалете, малышка с начинкой.

– Наркотики?

– Деньги, – сказала Паула, – говорят, двенадцать тысяч марок.

– А по ней никак не скажешь, – покачал головой Генри, – девочки с косичками всегда казались мне самыми невинными созданиями, уж во всяком случае самыми безобидными.

– Не болтайте так много, – снова оборвала его Паула, – нам надо все пересчитать и заактировать.

Генри положил куклу на откидной стол и уставился на нее в нерешительности.

– Раздевайте, быстро! – скомандовала Паула.

Генри поднял юбочку, стянул штанишки и принялся крутить кукле руки, чтобы снять беленькую, отделанную кружевами кофточку. Ему никак не удавалось ухватить маленькие пуговки на лифе, они все время выскальзывали из его рук, краем глаза он видел нетерпение Паулы и то, что она не собирается помогать ему, только заметив, что она улыбается, он сделал шаг назад:

– У вас это лучше получится.

Паула привычными движениями раздела куклу догола и содрала с ее розового туловища полоску лейкопластыря, которая шла от самой груди по животу донизу. Обнажились аккуратно сделанный темный разрез вдоль туловища и вмятины от сильного сдавливания при зашивании.

– Так, – сказала Паула, – теперь вы можете работать дальше.

Генри с силой сдавил куклу руками и потом до упора растянул ее в стороны, пока шов не поддался в одном месте, куда он тотчас же всунул палец, взял потом открывалку для пивных бутылок, вогнал ее как клин и начал активно вертеть и крутить во всех направлениях, шов наконец‑то с треском лопнул, обнажая нутро.

– Прекрасно, – похвалила его Паула, – вам бы хирургом работать.

Генри запустил теперь в живот уже два пальца, действуя на ощупь, он посмотрел на Паулу, она подмигнула ему, губы ее слегка приоткрылись, она невольно положила ему руку на плечо.

– Там что‑то есть, – удивился Генри, – я чувствую, вот, я уже ухватил, – и он вытащил банкноты, несколько купюр по пятьсот марок.

Положив их не глядя на стол, он продолжал шарить внутри, пока не вытащил еще несколько штук.

– Неплохой сейф, – сказал он и принялся считать деньги.

Паула проверяла за ним. Оба они сошлись на сумме двенадцать тысяч.

– С такими деньгами мы могли бы спокойно слетать вдвоем на две недели в Гонолулу, – усмехнулся Генри, – или на Таити.

– И что потом? – спросила Паула.

– А потом весь мир сразу бы изменился, во всяком случае для нас двоих.

Паула мучительно улыбнулась. Покачав головой, она заметила:

– Ах, господин Неф, и где вы такого только начитались? Чтобы мир изменился, нужно совсем другое.

Не прибавив больше ни слова, она вытащила из верхнего ящика своего стола формуляр и внесла туда найденный предмет и обнаруженную сумму денег, затем написала записочку для самой себя: «Спросить Маттеса о месте и времени обнаружения предмета и внести полученные данные». Деньги она заперла в сейф, где хранились ценные вещи, а куклу – вновь одетую, как раньше, и с заклеенным разрезом – положила на полку к другим забытым игрушкам, правда чуть отдельно, и прикрепила к ней картонный ярлык с пометкой: «В случае появления владельца немедленно оповестить железнодорожную полицию».

Ханнес Хармс, наблюдавший за ее действиями по манипуляции с куклой, вышел из своего кабинета, остановился возле полки с игрушками, взял куклу и поглядел на ее многострадальное тельце, словно хотел удостовериться в качественности проведенной операции. Он не положил ее назад, с куклой на руках он подошел к письменному столу и выслушал то, что ему доложили, не очень удивляясь по поводу услышанного и не высказывая ворчливого одобрения насчет хитроумной идеи использовать куклу как тайник. Он только обронил:

– Это старо как мир, да и в трюк с детской невинностью тоже уже больше никто не верит.

– У нас тут еще парочка кукол завалялась, – сказал Генри, – несколько плюшевых мишек да два тряпичных зайца.

Хармс пожал плечами.

– Определите сами, как далеко вы можете зайти в своей вере в невинность, – улыбнулся он, – вполне возможно, господин Неф, что один из зайчиков набит драгоценными камушками.

Паула показала на кофеварку и спросила:

– Кто хочет кофе?

На ее предложение все откликнулись очень дружно, охотно расселись вокруг ее письменного стола, отодвинув в сторону бумаги и освобождая место для чашек. Когда Хармс увидел русскую подпись под квитанцией о получении, он вопросительно поднял голову.

– По‑русски? Здесь был русский?

– Один ученый, – сказал Генри, – я отнес ему его документы в гостиницу, он выронил их на перроне. Думаю, он не знал, что надо обращаться к нам.

Так как Хармс не произнес ни слова, что можно было расценить как молчаливое одобрение, Генри принялся рассказывать, что этот ученый Лагутин является гостем Высшей Технической школы, он приглашен принять участие как математик в одной из конкретных научно‑исследовательских программ; судя по его документам («Убиться можно, чего он только не знает!»), свой главный экзамен он сдал на самые высшие оценки. И Генри еще упомянул, что он редко когда встречал такого радушного парня и такого благодарного клиента.

– Он из Москвы? – спросил Хармс.

– Нет, он башкир, – сказал Генри, – живет в Самаре.

– Башкиры, – задумчиво произнес Хармс и повторил: – Башкиры, да.

Паула и Генри одновременно посмотрели на него, и тогда он рассказал, что многое узнал про башкир от своего отца, который около пяти лет прожил военнопленным в тех краях, недалеко от их земель, где‑то под Вяткой. Крепкий народец и добродушный, но это его отец понял не сразу, сначала он столкнулся с башкирскими снайперами‑охранниками, с целым отрядом снайперов.

– Вашего отца ранили? – спросил Генри.

– Выстрелом в руку, – сказал Хармс, – во время еды, когда он подносил ложку ко рту, но в лагерном лазарете его хорошо лечили, рана зажила, и он стал выходить наравне с другими на работу – на лесоповал или строить бараки. Мой отец часто хвалил башкир, они иногда протягивали пленным, хотя им это запрещалось, кусок хлеба или кислый и твердый, как камень, сыр, один старый башкир дал ему однажды попить забродившего кобыльего молока, кумыс называется, любимый их напиток Но те времена, когда башкиры жили, занимаясь только лошадьми и овцами, давно уже прошли, задолго до того, как мой отец попал в плен.

– Удивительно, – откликнулась Паула, – а я вообще никогда ничего не слышала про башкир, я даже слова такого никогда не встречала, не знала, что существуют такие люди.

– Возможно, вы вскоре познакомитесь с одним из них, – сказал Генри и, усмехаясь, добавил: – Он такой же вежливый, как, скажем, я, и у него прелюбопытная внешность.

– Я представляю себе, что он выглядит, как казак, – предположила Паула.

– Что‑то от кочевых татар в башкирах, конечно, есть, – сказал Хармс и, увидев в проходе между полками Бусмана, сделал ему знак рукой: – Иди сюда, Альберт, садись, выпей кофейку.

Бусман, пыхтя и отдуваясь, подхватил свой складной стул и сел рядом с Паулой – по нему было видно, что его что‑то сильно занимает, не дает покоя, может, какая‑то встреча или поручение.

– Что там у тебя, Альберт?

– Он пообещал нам вознаграждение, представляешь, человек готов отдать всю месячную зарплату, если я верну ему его шарф синего цвета, как у моряков, он оставил его в международном экспрессе «Гриммельсхаузен». Для начала, конечно, я его успокоил, – сказал Бусман.

– Но ты же знаешь, мы не можем принять вознаграждение, – напомнил Хармс.

– Пока мы только заполнили с ним формуляр, – Бусман неодобрительно поглядел на Генри, тут же заявившего, что у них на полке лежит с дюжину таких шарфов и все синего цвета.

– Вы не понимаете, господин Неф. Для того, кто готов отдать за шарф целую зарплату, вещь эта имеет особое значение.

– Вполне может быть, – согласился Генри, – но в принципе любой шарф легко заменим, да и вообще, все можно заменить, не тем, так другим.

– Нет, мой юный друг, – возразил Хармс, – вы ошибаетесь, не все можно заменить, бывают утраты, возместить которые невозможно, они просто невосполнимы, когда‑нибудь и вы это поймете, если поработаете у нас чуть дольше.

И после некоторой паузы он стал рассказывать изменившимся голосом:

– У нас дома, знаете ли, в деревянном футлярчике лежит ложка, ее можно заменить тысячью других, скажете вы, но для моего отца не было бы ничего горше, чем потеря этой ложки. Он вырезал ее сам из листового алюминия, выбил молотком, придав ей форму, и все это там, в плену, не знаю точно где, может, за Уралом.

– Ну хорошо, – пошел на попятную Генри, – эта ложка памятна для него, своеобразный сувенир, так сказать, и поэтому представляет для него особую ценность, но по своему прямому назначению она может быть заменена любой другой ложкой.

– Вы не поверите, – продолжил Хармс, – когда узнаете, что моему отцу все кажется намного вкуснее, если он ест собственной ложкой, а не стандартной, массового производства.

Генри хотел было сказать, что ему нечего возразить против таких личных вкусовых ощущений, но промолчал и призывно поглядел на Паулу, ожидая от нее третейского решения, которое примирило бы все стороны, но Паула, похоже, не была расположена сглаживать возникшую неловкость и принимать чью‑то сторону. Словно желая им показать, каким праздным и неуместным кажется ей этот спор, она молча достала из своего стола последний номер газеты «Фрайе прессе», также молча развернула ее и показала на относящийся к трем столбцам заголовок: «ПОКЕР ВОКРУГ ПЕРСОНАЛА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ». Заметив, что никто из ее коллег статьи не читал, она откинулась назад и держала теперь страницу газеты так, чтобы все могли читать одновременно или хотя бы пробежать текст глазами. И они молча прочли, что железная дорога обременена огромной суммой долга, который лег на всех тяжким грузом, что расходы по содержанию обслуживающего персонала необходимо снизить на три и шесть десятых миллиарда марок и что, как стало известно, правление дороги выдвинуло требование сократить штат на пятьдесят тысяч или даже более того единиц. Читая, они без конца натыкались на слова «реформа железной дороги» и вновь и вновь возвращались к сообщению о едином решении партнеров по переговорам о новой тарифной сетке провести сокращение штатов в соответствии с нормами социальной защищенности каждого. Паула дала им спокойно все прочитать и теперь ждала их реакции и комментариев, но, по‑видимому, никому не приходило в голову ничего путного, или они вдруг почувствовали, что за них уже все решили и просчитали и что им осталось только не упустить своих последних возможностей. Их лица выражали недоверие к прочитанному, в них сквозила обеспокоенность, Хармс прореагировал на призыв о «продлении рабочего дня без соответствующего денежного вознаграждения» только пренебрежительным жестом. Генри был первым, кто нашелся что сказать. Он хохотнул и тут же зажал себе рот, но все же произнес:

– Ведь надо же было выйти на такую формулировку, как «создание ценностей», вот здесь, смотрите, в четвертом абзаце: «Коэффициент продуктивности при создании материальных ценностей достигает у машинистов поездов, проводников и сцепщиков составов только пятидесяти – шестидесяти пяти процентов от оплаты труда». Меня так и подмывает спросить: а на сколько же процентов в создании этих самых ценностей тянем мы, наше бюро находок? Как вы думаете, господин Хармс?

Тот взял в руки куклу, внимательно оглядел заклеенный разрез, покачал головой, как бы взвешивая оценку, и ответил Генри:

– Значит, если я должен оценить ваши анатомические познания и вашу ловкость в проведении хирургической операции, тогда по шкале создания материальных ценностей работа выполнена на сто десять процентов.

Все засмеялись, а Паула подмигнула Генри и протянула ему пачку сигарет. Бусман же сказал:

– Если сосчитать все, что лежит ценного в нашем сейфе, можно долго жить не тужить и не думать о завтрашнем дне.

Хармс поблагодарил за кофе, протянул Генри куклу и сказал:

– Ну, давайте пойдем создавать новые ценности.

* * *